RSS

Косинская трикотажная фабрика в годы войны

Энергией ума

Ветераны Косинского трикотажного производственного объединения с гордостью говорили:

- Наша Косинская фабрика в войну из года в год наращивала объемы производства продукции при том же оборудовании и той же численности рабочих.

«Той же» - имеется в виду сокращенная численность коллектива в военное время в связи с призывом в Красную Армию.

Конечно, самоотверженно трудились люди, по 12 часов не выходя из цехов, нормы перевыполнялись, соревнование сказывалось, но ведь существуют пределы физических возможностей, тем более при скудном питании. Значит, имелось и действовало что-то еще.

На фабрике имелся ремонтно-механический цех. Руководил им с 1937 года Борис Михайлович Еремеев, без преувеличения сказать, талантливый механик, исключительно добросовестный производственник, рационализатор и изобретатель. Все он делал основательно, предусмотрительно, словно заглядывая наперед. Он будто готовился к суровым испытаниям, которые принесла война. Но то было отражением его характера, стилем его работы, где во главе угла стояло совершенствование. Цех постепенно оснащался новым оборудованием, привлекались рабочие-металлисты разных профессий с хорошей квалификацией и творческой жилкой. Поднакопился такой запас металла различного ассортимента, что позже, на протяжении военных лет просить ни у кого не приходилось. Из мастерской цех вырос до маленького заводика, где для производства могли изготовить все необходимое, вплоть до подков фабричным лошадям.

Пытливая мысль часто находила оригинальные решения. Однажды поступил необычный заказ ремонтно-механическому цеху: изготовить «ежи» для прокола шин вражеских автомобилей. Логика у заказчика была «железная»: наступающие немецкие части в полной мере оснащены автомобильным транспортом и потому быстро продвигаются по дорогам. А если наши отступающие части будут разбрасывать за собой «ежи», то шины у противника будут лопаться, и движение его замедлится. Нечто подобное предложил один мудрец Александру Македонскому для нанесения урона неприятельской коннице — доски с шипами. Великий полководец приказал казнить изобретателя.

Конечно, помощи фронту изделие не принесло. Заказчик попросту не имел представления о наступательных действиях, о том, что впереди шли танки, и не всегда по дорогам, а им «ежи» слабее, чем слону комариный писк.

Но в тех условиях заказ воспринимался как приказ, и надо его выполнять. Конструкция простейшая: четыре шипа под углами 120 градусов друг к другу, сваренные в одной точке. Как ни кинь, один шип оказывается строго вертикально. Но в тот момент не имелось ни сварки, ни стального прутка. Борис Михайлович позвал на совет А.А. Голубкова и Г. И. Кулешова. Покумекали - и нашли выход: использовать полосовую сталь и делать заготовки штамповкой: пошло! Сам факт оказался полезным в моральном отношении. Надо — сделаем!

В самом начале войны перед фабрикой поставили задачу - наладить выпуск обмоток к ботинкам бойцов Красной Армии. Для «образца» привезли с какого-то предприятия в Косино крупную партию бракованных обмоток. Очевидцы сравнивали их с кишками животного: перекрученные, небрежно уложенные, они свои видом вызывали уныние.

Директор Лидия (Лия) Исааковна Ковапская с огорчением высказала свою озабоченность:

- Прямо-таки беда какая-то! Борис Михайлович, можно что-нибудь сделать, чтобы спасти положение?

Начальник цеха позвал мастера Г.И. Кулешова и слесаря П.Л. Павлова. Умельцы хоть куда, блоху подкуют! И головы, как у Кулибина. Стали вместе думать. Среди старья-утиля отыскали корпус вязальной машины, приладили к ней клиновидную дощечку-ширитель, еще кое-какие детали. Попробовали — пошло-поехало. Весь брак перегнали в нормальную продукцию.

Но главная задача — наладить собственное производство обмоток. Она решалась одновременно. Много ценного внес в практику большой знаток вязальных машин Семен Иванович Митин, начальник цеха. Он заправил оборудование на полотно шириной в 2 метра. Сразу пошло несколько потоков продукции. Причем в отличие от присланных на исправление, обмотки косинского изготовления не тянулись и представляли вид чулка. Скоро с фабрики пошел поток добротной продукции в воинские части.

Над интенсивностью производства работа на фабрике велась непрерывно. Еще в довоенное время на предприятии своими силами началась модернизация фабричного оборудования — основовязальных машин. Тогда главный инженер К.Д. Михайлов подал мысль уменьшить язычок иглы и увеличить число петлеобразующих ударов в минуту. Вопреки прогнозам скептиков о неизбежном браке и возрастании уровня шумов качество продукции не ухудшилось, машины не громыхали. В дальнейшем число ударов довели до 220-250 (со 120!), что намного увеличило выработку в единицу времени. В реализацию, в развитие идеи много труда положили Б.М. Еремеев и его помощники.

...Закончится война, пройдут еще годы. В 1972 году, примерно за год до ухода Б.М. Еремеева на пенсию, в фабричном бюро по рационализации и изобретательству (БРИЗе) ему скажут:

- Мы тут подсчитали, Борис Михайлович, что экономический эффект от Ваших изобретений и рацпредложений в денежном выражении таков, что на него можно построить 60-квартирный дом со всеми удобствами.

- Да мне и одной квартиры хватит, - отшутится Борис Михайлович, который в своей жизни привык от жизни получать только необходимое, давая ей взамен во много крат больше. И с подобным отношением к делу, с такими характеристиками, как у Бориса Михайловича, нашлось на фабрике немало людей.

По-фронтовому

В перестройке работы на военный лад большое значение имело восполнение убыли кадров специалистов-мужчин, ушедших на фронт. Требовались помощники мастеров, электромонтеры, шоферы, токари, столяры.

И тогда на фабрике развернулось движение за овладение мужскими профессиями. Много старания приложили опытные работники - мастер швейного цеха М.С. Шалимова, электромонтер И.И. Розанов, наладчик вязального оборудования А.П. Замосковный. В последующие годы почин заменить на рабочих местах мужчин стал обычным делом, но в 41-м многое было в новинку. Известны имена многих женщин, успешно освоивших мужские профессии. Так, М.И. Никитина-Позднякова стала токарем, К.И. Ратникова, А.И. Сидорова, Н.М. Сапошкина, М.О. Федотова-Подгорная, B.C. Иконникова - помощниками мастеров, А.М. Яковлева, Е.А. Гаврилова-Купцова - шоферами, А.И. Быкова-Данющина — электромонтерами.

Движение «Работать по-фронтовому» охватило все цеха и участки фабрики. Оно означало, что трудились за себя и старались выполнить норму за воюющего на фронте. Высокую выработку показывали сновальщица А.Я. Герасимова-Фомичева, рашелыцицы А.А. Макарова, О.П. Кулагина-Игнатова, швеи-мотористки К.А. Паскунова- Трощенкова, В.Н. Зайцева-Букуева, А.Е. Антипычева, Е.С. Моисеева, Е.А. Гаврилова-Купцова, вязальщицы Н.С. Балакина, Т.И. Антипова. Ударно трудились мотальщицы вместе с бригадиром М.Е. Кабановой и сотни работниц других участков предприятия.

А условия были неимоверно трудными. Вспоминая то время, Н.Г. Ивашкина, которая работала на фабрике с 1938 года, рассказывала:

- Трудились в три смены, по 10-12 часов. Голодали, ели лебеду. Трудно сказать, где и когда появилось слово «двухсотник». То есть, выполняющий норму на 200%. «Двухсотников» на фабрике насчитывалось десятки уже в 41-м. Делали все, что нужно было для фронта и народного хозяйства. Даже веревки плели из отходов...

Тут следует заметить, что не только веревки. Очевидно, такая продукция производственным планом не предусматривалась.

Вот, например, заявка из эвакогоспиталя №1075. Просьба отпустить для раненых бойцов и командиров 300 пар тапочек, пошитых из отходов.

Подобного рода просьбы фабрика удовлетворяла. Надо - значит надо.

Старейшая работница фабрики Н.Д. Князева (с 1933 на предприятии) оставила свои записи: «Зима 41-го была лютой. Работали в цехах одетыми. Карточная система на хлеб и продукты. И холодно и голодно. Вместо электричества керосиновые лампы и парафиновые фитильки-коптилки. Всем приходилось трудно. Да еще отрывали от производства на расчистку железной дороги от снега, торф копать и возить на санках. Вот и приходилось тем, кто оставался в цехах, выполнять дополнительное задание.

Ученицей швеи-мотористки начинала трудовой путь на Косинской трикотажной фабрике в 1938 году Е.Ф. Сычева (Журавлева). Встречаясь с молодыми работницами Косинского трикотажного объединения, она описывала им обстановку на производстве во время войны:

- Оборудование не то, что сейчас, производительность меньше, внимания требовалось больше. Освещение слабое. Корпуса ветхие деревянные. Вся тяжелая работа ложилась на плечи женщин и девушек. Работали по 12 часов. За перевыполнение плана давали стахановский талон на дополнительное питание в столовой. Я свой талон отдавала нашим женщинам-работницам, у которых семьи. Им-то еще тяжелее приходилось, чем нам, молодым.

Валентин Иванович Примаков и его сестра Людмила Ивановна, которых автор повествования знал со школьных лет, впоследствии рассказывали о своей маме Анне Ивановне Примаковой:

- Мы уже взрослыми стали, потом появились свои дети, а за ними внуки. Но мы не перестаем восхищаться нашей мамой. Она поистине героиня. Сколько на нее свалилось бед и забот! В 41-м арестовали нашего отца Ивана Григорьевича, и он погиб в лагере в Сибири. Вот в такой обстановке с тремя детьми на руках встретила мама всенародную беду. По 12 часов в сутки они тогда работали, а надо было, и больше. И голод, и холод переносили. Чтобы обеспечить производство, сами заготавливали торф и возили на санках на фабрику. Младший наш брат Вячеслав умер от воспаления легких. Сказались последствия пребывания в сыром подвале-бомбоубежище во время воздушных налетов в 1941 году. То убежище находилось под косинской церковью.

Как ни тяжело приходилось, а мама всегда перевыполняла производственные задания. Когда мы стали постарше, спрашивали ее, как же она справлялась, ведь и работа изнурительная до последних сил, и еды не хватало, и детей надо растить? Она отвечала: люди помогали друг другу, в общей беде становились сплоченнее. За долгие годы работы на фабрике маму много раз отмечали за образцовое выполнение производственных обязанностей. Ее наградили десятью медалями, и среди них - «Медаль материнства» 2-й степени, потому что кроме нас двоих, воспитала еще, выйдя второй раз замуж, троих детей. Когда задумываешься над непростой маминой жизнью, вся она видится нам большим человеческим, трудовым, материнским подвигом.

Долгое время на фабрике работала Евгения Андреевна Савицкая, с 1930 года, когда предприятие из концессии становилось государственным. Начинала она ученицей мотальщицы, обладала пытливым умом, твердым, напористым характером. Быстро освоилась и двинулась по производственной лестнице: мотальщица, приемщица, нормировщица. За год перед войной Евгении Андреевне доверили руководство мотально-сновальным цехом. С ее цеха начиналась дорожка к готовой продукции. Когда грянула война, Евгения Андреевна проживала в Некрасовке. Как добиралась на работу в Косино? Пешком до станции Люберцы, далее на электричке до Косино и опять пешком вдоль булыжной мостовой до фабрики. Осенью 41-го электрички перестали ходить, изредка курсировали поезда на паровой тяге.

- Как же Вы умудрялись вовремя попадать на работу? — недоумевали молодые трикотажники 70-х годов.

Евгения Андреевна объясняла просто:

- Да мы же (имея в виду командиров производственных участков) временами неделями с фабрики не вылезали. Так и жили там. Не помню суток, чтобы меньше 12 часов работали. В цехе около 100 человек, и все женщины. Боль, невзгоды, утраты у каждой семьи. А ты за них отвечаешь. Надо подбодрить, найти теплое слово, поддержать морально и помочь чем-то.

План требовали и начальство, и время: «Все для фронта, все для победы!» Случалось, не хватало сырья. И тогда директор фабрики Л.И. Коварская, прекрасный организатор производства и тонкий знаток человеческой души, посылала Е.А. Савицкую к смежникам, объясняя решение:

- Савицкая такая, что все сможет. Она, если в дверь выставят, в окно войдет.

Ее энергии хватало и на дежурства, и на охрану овощей в подсобном хозяйстве, и на заготовку торфа для отопления. В 1943 году Е.А. Савицкую избрали секретарем партбюро фабрики, не освобождая от обязанностей начальника цеха.

Вспоминая о тех трудных годах, в течение которых еще девчонкой Мария Дмитриевна Родионова работала в вязальном, а затем в экспериментальном цехах, она с большой теплотой отзывается о старших товарищах, которые находились рядом, направляли, вели за собой молодежь:

- Бывало, Евгения Андреевна Савицкая (она у нас секретарем парторганизации была) скажет нам: «Девчата, надо после смены поработать. Обстановка требует». И мы идем на любое дело безотказно, невзирая на усталость.

Тамара Васильевна Зинина, можно сказать, выросла на фабрике. В 41-м окончила семь классов косинской школы. А в январе 42-го уже трудилась сновальщицей в том же цехе, где и ее сестра. Обстановку она так описывает:

- Работали с 7 утра по 12 часов ночи. Тяжело приходилось на скудном пайке. За великое благо считали талончик на обед в фабричной столовой, по которому получали миску картошки-пюре. Во мне тогда весу набиралось 46 килограммов, а ростом была 156 см. Основы тяжелые - вшестером снимали-ставили. Домой приходила — замертво валилась на кровать. Начальником цеха работала Евгения Андреевна Савицкая, она умела сплотить людей, поддержать атмосферу дружбы, взаимопомощи. Как одна семья, жили и трудились.

Как молоды мы были

В истории Косинской трикотажной фабрики есть полная драматизма страница, когда коллектив предприятия принял к себе на обеспечение и обучение профессиям воспитанников детских домов. Работницы постарше встретили их, как своих родных, сочувствуя, стараясь, насколько возможно, избавить каждого от чувства одиночества, помочь влиться в рабочую семью.

Вот как о тех днях писала Надежда Ивановна Груздева: «Я, Красильникова Надя, уже в первый год войны потеряла родителей. Отца убили на фронте, а мама погибла на пароходе, попала под бомбежку. Так я попала в детский дом. В 1943 году приехали к нам две женщины: директор школы ФЗО Евгения Борисовна Монастырева и начальник вязального цеха Нина Ивановна Сытина. И повезли они нас на обучение на фабрику в Косино, на которой мне довелось потом работать с 1943-го до 1979 года. Я сама из Вологды. Нас было вместе с мальчиками около 30 человек. И вот привезли нас в маленький поселок с единственной проселочной дорогой. (От станции Косино до фабрики была мощенная булыжником мостовая. - Прим. автора). Мы, дети, не могли понять, куда попали и что будет. Ужасно хотелось есть. Повели нас в столовую. Потом поселили в барак. Стены пахли сыростью. Некоторые захныкали. Но у нас был военрук. Он подбодрил нас, нечего, говорит, вам унывать, наши фабричные девчата не дадут вам грустить. И точно: пришли девчата с гитарой. Пошли разговоры, полились пес­ни. В общем, нас приняли в свою семью. Стали учиться шить, кроить. Очень приветливо встретила нас Л.И. Коварская, тепло поговорила с нами. И у нас появилось настроение стать полезными коллективу. Страдали мы от голода и холода. На ногах были ботинки — верх парусиновый, подошва деревянная. И всякие недостатки бытовые встречались. Но директор старалась избавить нас от них. Нам дали военную форму. Когда люди о тебе заботятся, хочется ответить добром на заботу. Мы старались освоить все, что нам показывали. Старшие помогали нам, мы на них равнялись. Когда нас знакомили с цехами, мне приглянулся швейный. Все казалось необычным, интересным. Моторы были раскрыты, все ремни и конвейерная лента подписаны предостережениями: «Осторожно!» Когда посадили нас за машины, то нас не видно было. Нам подставляли скамеечки. Мы были худенькими и слабенькими. Деревянный цех клонился на бок. Но надо было дать больше продукции для фронта, и мы, маленькие девочки, старались. Нам помогали кто постарше. У меня здесь нашлось много «мам», которые опекали меня: Надя Краснова — мой учитель, Муся Ситник, Галя Матвеева, Нюра Державина. Постепенно вросла в коллектив, вступила в комсомол. И наши ребята стали замечательными рабочими. Мы гордились ими, и сейчас добрым словом вспоминаю Васю Полипова, Васю Петухова, Васю Пыжикова, Ивана Мухина. Мы не боялись трудностей, жили по 8 человек в комнате, а гардероб — на гвозде над кроватью. Какая радость с гордостью охватила, когда директор Л.И. Коварская вручала мне, 17-летней, медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне»! Вместе со взрослыми рабочими получила награду.

В одно время с Надей Красильниковой приехала на фабрику Зина Соколова (Зинаида Александровна Даниловцева). Она рассказала о себе следующее.

- Я родилась в деревне Михеево Междуреченского района Вологодской области. Маму не помню. В 1937 году погиб в колхозе отец. Меня, семилетнюю, взял к себе дядя, но он был старый, и меня отдали в детдом. В 1943 году к нам приехали Е.Б. Монастырева и Н.И. Сытина. Когда они объяснили, что фабрика нуждается в нашей помощи, раздумий не осталось, поехали с желанием и надеждой. Уже на второй день привели нас в швейный цех. Нашими инструкторами были А.А. Никитина, А.Г. Державина, П.И. Маслова. Особенно мне запомнилась П.И. Маслова своей добротой, душевностью и добросовестным отношением к делу, к производству. Она старалась поделиться с нами едой и прийти на помощь, когда трудно. Мы жили в бараке, 15 человек в комнате. Руки порой прилипали к холодному металлу машин. Но научились работать. И через год, когда фабрику наградили орденом, прикрепили его к знамени, и директор встала на колени, целуя знамя, говоря клятву, что будем работать еще лучше, мы тоже чувствовали: и наша доля труда тут есть. А Л.И. Коварская тут обратилась к нам со словами: - А вам, дети, выхлопотала дополнительно по 100 граммов хлеба. У нас от волнения слезы потекли. Хотелось сделать больше. И старались выполнять норму на 200%, тогда давали еще стахановский талон в столовую на дополнительное питание — картошку мятую несколько ложек, иногда подмороженную.

О том, какое питание получали фабричные труженики, рассказала Анна Васильевна Гулюкина. Она с заводом эвакуировалась осенью 1941 года в Ташкент. И там Аня, вопреки расхожей фразе «Ташкент город хлебный», жила с родными впроголодь. При всем восточном гостеприимстве город такую массу людей, съехавшихся сюда, досыта накормить не мог. Брата взяли в армию, и он вскоре погиб на фронте. Одна сестра погибла на заводе. И в 1943 году Анна вернулась в Косино.

- Наголодалась, натерпелась от постоянного недоедания, - говорила Анна Васильевна. - И мечтала: попасть бы туда, где бы поесть вдоволь можно.

Подвернулся счастливый случай: она устроилась в столовую Косинской трикотажной фабрики ученицей повара. А работа заманчивой только казалась. Приходилось до рассвета готовить печи, которые топились торфом, ставить-снимать котлы — они пустые-то весили по 21 кг, уходить с темнотой, делать не то, что хочется, а что заставляют. Анна Васильевна вспоминает:

- Весной становилось полегче: бегали к Выхину за крапивой, лебедой. Добавляли траву в котлы, чтобы первое блюдо стало погуще. А для навару и питательности заправляли американским лярдом. Это сало такое. И тушенкой. Сколько там жиров на человека попадало! Больше для духу.

Добрым словом вспоминают фабричные, пережившие лихую годину, Александра Ивановича Шестерикова, заместителя директора по снабжению. Очень толковый, энергичный и заботливый, он многое делал, чтобы улучшить питание и быт рабочих. Его стараниями поддерживалось фабричное подсобное хозяйство. Жизнь научила фабричных и картошку выращивать и лошадей держать. Тут без взаимной выручки не обходилось: помогали друг другу фабрика, совхоз, кондепо, школа.

В 1943 году воспитательницей у молодого пополнения работала А.В. Смирнова (Гребенюк). Как ни трудно было, воспитанники детских домов, осваивая профессии, занималась еще в танцевальном, хоровом кружках, участвовали в спортивных соревнованиях и художественной самодеятельности. Из них выросли активные, умелые рабочие и специалисты. Например, В.Е. Гурьянова впоследствии стала начальником цеха, была награждена орденом «Знак Почета». Председателем фабкома и секретарем парткома избирали А. Г. Голованову.

Еще шла война, а уже ударным трудом прославились Аня Жилина, Зина Соколова, Нина Владимирова, Маша Бабылева, Маша Балакина, Аня Воробьева, Сергей Севастьянов, Тоня Соболева, Августа Громова и десятки их ровесников. Они еще не получили паспорта, а уже заслужили право быть награжденными медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», которые вручат им в 1946 году в числе 110 рабочих и служащих фабрики.

Надо обладать несгибаемой силой духа, твердой верой в нашу Победу, в светлый день, который непременно настанет, но чтобы он приблизился, нужно было все время одолевать голод, усталость, холод, переживать в себе нерадостные известия с фронта и от родных и близких. Прошедшие военное лихолетье косинские трикотажницы, женщины и девушки, в мирное время ударным трудом и творчеством поднимут высоко славу Косинского производственного трикотажного объединения. Его продукция обретет добрую известность в стране и за рубежом. А то, что такие дни настанут, люди твердо верили в военное время. Характерен следующий штрих: на партактиве в декабре 1941 года при обсуждении производственного плана на 1942 год директор фабрики Л.И. Коварская попросила увеличить предприятию задание по объему выпуска продукции за счет изготовления предметов народного потребления. Каким бы напряженным ни было время, а людям одеваться надо.

Из той плеяды молодых людей, хвативших лиха в войну на фабрике и начинавших трудиться в 1943 году, выросла впоследствии до главного инженера объединения К. Г. Лушина. Родилась она в 1917 году в городе Новгород-Северском. В семье, воспитавшей девять детей, Клавдия была седьмой. После школы поехала в Москву, закончила рабфак и поступила в текстильный институт. Война застала ее в Кронштадте, куда Клавдия, будучи студенткой, приехала с сестрой навестить брата Андрея, который там служил. Всю войну он пройдет в составе Ладожской флотилии. А тут мимолетная встреча, и сразу обрушились тяготы военного времени. С трудом удалось выбраться из Ленинграда. Тяжело пришлось в 1941-1942 годах, пока, наконец, не нашла свой институт, эвакуированный в Иваново. В 1943 году Клавдия с дипломом инженера-технолога прибыла на Косинскую трикотажную фабрику. Директор фабрики Л.И. Коварская, познакомившись с молодым специалистом К.Г. Лушиной, посоветовала ей: если хотите хорошо знать производство, пройдите все его ступени, начиная с первой — помощника мастера. Клавдия Георгиевна так и сделала: будучи поммастера, училась сама и обучала профессии молоденьких работниц. Потом ее назначили нормировщиком, далее - технологом цеха, инженером техотдела, главным инженером Косинского производственного трикотажного объединения, которое образовалось в 1971 году. О доблестных делах Клавдии Георгиевны свидетельствуют ее награды. В 1946 году она награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». В 1961 году К.Г. Лушиной вручена малая серебряная медаль ВДНХ СССР, в 1970-м — ленинская юбилейная медаль. А в 1971 году Клавдию Георгиевну наградили орденом «Знак Почета». Она награждена также нагрудным знаком ВЦСПС за внедрение в производство достижений научной организации труда.

В боях и трудах

170 мужчин призвали на войну с Косинской трикотажной фабрики. 65 из них не вернулись с полей сражений. Пришедшие домой, многие, имея ранения, с боевыми наградами, они показывали примеры добросовестного труда.

В памяти косинцев старшего поколения остались славные имена воинов и тружеников. Среди них - капитан медицинской службы В. В. Анищенко, врач полевого госпиталя, старший лейтенант А.П. Носкова, парторг дивизиона, кавалер ордена Красного Знамени и других высоких наград B.C. Бакинов, Б.И. Острогов, В.Д. Сухач, П.А. Кожуханцев, Г.М. Галанин, Ю.М. Румянцев, В.И. Ананьев, Д.И. Арзамазов, В.Г. Каталкин, П.Г. Коваленко, М.Е. Кузьмичев, М.Р. Прохоров, А.М. Родионов, К.И. Самобаев, Д.А. Спиридонов.

Как воевали косинцы на фронте, можно сделать вывод, познакомившись с боевыми делами скромного труженика, наладчика оборудования в швейно-закройном цехе Исаака Моисеевича Рубиншпайзера. Родился он в 1919 году в Запорожье в бедной семье, где росли, вместе с ним считая, пятеро детей. В Красную Армию его призвали в 1939 году. За плечами имел десятилетку, и потому попал в полковую школу младших командиров 20-й кавалерийской горно-стрелковой дивизии. Получил звание сержанта и назначение в подразделение разведки. Служба протекала в Закавказье.

Началась Великая Отечественная война. В августе 1941 года части Красной Армии вступили в Иран, где в то время усиливалось влияние фашистской Германии. И сержанту И.М. Рубиншпайзеру довелось в той удивительной восточной стране нести воинскую службу.

Великая Отечественная война развернулась по огромному фронту от Заполярья до Черного моря. К осени 1942 года немецко-фашистские войска оккупировали Северный Кавказ. Как раз в бои за перевалы ввели часть, в которой служил И.М. Рубиншпайзер. Там, на фронте, он командовал отделением разведчиков, с которыми ходил в поиск, добывал «языков», ценные документы.

...Шли третьи сутки, как они, восемь разведчиков, проникли в расположение противника с заданием взять «языка». Здесь северные высоты Кавказского хребта занимали части дивизии «Эдельвейс», горные стрелки, хорошо обученные и оснащенные всем необходимым снаряжением. Но они не могли прорваться через перевалы в Закавказье, хотя противостояли им не видавшие гор бойцы Красной Армии.

Почти трое суток группе разведчиков не везло, то по тропам и дорогам двигались крупные силы, то никого не удавалось подстеречь в засаде. И вдруг удача: двое немцев ведут корову. Стремительное нападение, один без шума ликвидирован, второй скручен и доставлен в штаб.

Сколько подобных эпизодов на счету фронтового разведчика старшего сержанта И. М. Рубиншпайзера за долгий боевой путь от Кавказа до Берлина! А путь, действительно, пройден протяженный и трудный.

Исаак Моисеевич со своими разведчиками участвовал в прорыве «Голубой линии», которую немцы считали неприступной, в освобождении Новороссийска и кубанской земли.

В непродолжительной паузе между боями командование вдруг взялось усиленно занимать разведроту специальными тренировками.

- Готовят для десанта в Крым, - решили разведчики.

Но в мае 1944 года их внезапно перебрасывают из Туапсе на станцию Калинковичи, что неподалеку от Гомеля. Первый Белорусский фронт готовил операцию «Багратион». И опять началась интенсивная боевая работа: наблюдение за передним краем, разведка боем с захватом «языков», карт и разных документов врага. Летом 1944 года фронт рванулся на Запад, освобождая белорусские и польские города и села. Перед самой Варшавой, у Вислы, наступление остановилось, уж больно многочисленными оказались потери.

- Послали нас в Мариуполь на переформирование, - рассказывал И.М. Рубиншпайзер. — А вскоре бросили в Восточную Пруссию. После взятия Кенигсберга довелось еще участвовать в штурме Берлина. За всю войну меня ни разу не ранило. А ведь от Кавказа до Берлина из прежнего состава роты только двое дошло. Да надо учитывать, что за те годы человек 190 пополнения пришло...

Ратные подвиги Исаака Моисеевича отмечены орденом Отечественной войны II степени, двумя орденами Красной Звезды, медалями «За оборону Кавказа», «За взятие Кенигсберга», «За взятие Берлина», «За победу над Германией» и другими знаками доблести.

После войны Исаак Моисеевич 33 года трудился на Косинской трикотажной фабрике. На заслуженный отдых ветеран ушел в 1979 году.


Яндекс.Метрика